Третий раз, в астрономический день рождения А. Пушкина (6 июня), состоялось вручение самой престижной петербургской литературной премии "Северная Пальмира". Премией награждаются лучшие поэтические, прозаические и критические произведения, опубликованные в Петербурге в течение года, а также лучшее, по мнению жюри, петербургское книгоиздательство. Претенденты были объявлены уже в начале года. И тогда же начались первые скандалы, сопровождавшие вручение этой премии как в прошлом, так и в позапрошлом году. На этот раз из числа номинантов был исключен роман Валерия Попова "Разбойница", а поэтический сборник Льва Рубинштейна "Регулярное письмо", изданный издательством Ивана Лимбаха, не удалось включить даже в число соискателей. Почему?

Чем меньше читатели интересуются современной литературой, тем больше появляется литературных премий. И это понятно: подтверждая справедливость пословицы "не мытьем, так катаньем", премии становятся опробированным механизмом привлечения новых читателей. Гладиаторские бои литераторов представляются более привлекательным зрелищем, нежели одинокое чтение в тиши библиотечного зала. Поколебленные авторитеты, поверженные амбиции, нешуточная литературная борьба, конечно, интригуют.

Но по идее литературная премия должна не только стимулировать интерес читателей к литературе, но и служить своеобразным ориентиром. Премия приобретает престиж, если (помимо существенного денежного наполнения) обозначает путь будущего развития литературы. Тогда премируемое произведение становится маяком или путеводной звездой; по звездам потерявшие компас корабли прокладывают себе путь в бурном море — границы литературы раздвигаются, и появляются огоньки заветной гавани.

В действительности же новые российские премии (и "Северная Пальмира" здесь не исключение) пока являются лишь инструментом самоутверждения. Определенных поколений, эстетических пристрастий (по большей части охранительно-традиционных), понятных региональных интересов. И акцент ставится не на будущем или настоящем, а на прошлом, которое выдается за наше будущее и единственно стоящее настоящее.

Чтобы обосновать справедливость своего выбора, учредители премий прибегают к набору известных приемов — собирают авторитетное жюри и составляют эффектную преамбулу, дабы предвосхитить вопрос — кто судит и за что?

В преамбуле "Северной Пальмиры" сказано, что это не "премия рыночного успеха, не премия читательской популярности, а премия эстетических координат". Читатель должен понять, что в объективе нечто, в просторечии определяемое как нетленка. По замыслу организаторов "Северная Пальмира" должна была стать питерским вариантом Букера или Международной Пушкинской премии, а точнее — ответом им. В состав жюри премии вошли прославленные шестидесятники: актерский цех представляет Олег Басилашвили, режиссерский — Лев Додин и Алексей Герман, музыкальный — композитор Андрей Петров, историю — академик Александр Панченко и Яков Гордин (журнал "Звезда"), филологию — Борис Егоров и Борис Аверин, критику — Самуил Лурье (журналы "Нева" и "Постскриптум") и Андрей Арьев ("Звезда"), перевод — Леонид Цывьян, литературу как таковую — Александр Кушнер и Борис Стругацкий. Явное преобладание далеких от актуального литературного процесса режиссеров и актеров и почти зияющее отсутствие писателей должно подтвердить беспристрастность выбора жюри, однако в результате предпочтение оказывается тем, чьи имена давно на слуху. Свое понимание злободневности вносят выше упомянутые журналы — большая часть номинируемых произведений опубликовано именно в них. Но самым щекотливым моментом оказывается попытка соблюсти невинность (рифма — объективность) на фоне трудно скрываемого желания направить процесс в нужную сторону.

При первом вручении премии некоторую неловкость вызвал выход А. Кушнера из жюри, однако его ход оказался удачным: Кушнер стал первым лауреатом "Северной Пальмиры", обойдя на финише Виктора Кривулина, а в предварительном туре Елену Шварц и Сергея Стратановского.

В этом году поэтический кульбит попытался повторить Валерий Попов, он тоже на год вышел из состава жюри, но не достиг желаемого — его роман не попал в список семи номинантов. Мичуринский опыт прививки стволу серьезной литературы дичка массовой — боевика и эротического бестселлера — не нашел, видно, должного понимания. Не приветствуется и откровенное новаторство — в прошлый раз жюри почти демонстративно знаменитой (и теперь уже дважды отвергнутой) Елене Шварц и Светлане Кековой предпочло Владимира Дроздова со сборником "Стихотворения". Объявляя победителей в этой номинации, вернувшийся в жюри Александр Кушнер похвалил всех троих и обозначил направление поэзии Владимира Дроздова как реалистическое, а вот для определения творческого метода Кековой и Шварц воспользовался терминами "сдвинутость" и "смещенность": у Кековой — просто, у Шварц в стороны смерти.

В этом году сдвинутость относительно реализма привела к тому, что номинационная комиссия отказалась включить "Регулярное письмо" Льва Рубинштейна (одного из немногих российских поэтов, добившихся мирового признания) даже в число соискателей премии. Аргументируя отказ, номинаторы высказали свои соображения в форме гегелевской триады. Тезис: "Непонятно по какой номинации эту книгу рассматривать — прозы, поэзии или публицистики"; антитезис: "Творчество московского концептуалиста — валютная поэзия"; синтез: "Рубинштейн — хорошо "раскрученный" автор, но то, что он делает, это, скорее, шоу или эстрада; Рубинштейн приемлем, пока сам читает свои карточки, но как книгу его тексты рассматривать невозможно".

Таким образом "Северная Пальмира", как, впрочем, и большинство российских литературных премий, пытается выправить крен, возникший в отечественной словесности благодаря отмене цензуры. Раз читателя нельзя огородить от тлетворного влияния постмодернизма и метафорической усложненности, следует по крайней мере внятно объяснить, что такое настоящая литература на исходе века и тысячелетия. И проставить акцент на консервативной эстетике задушевного лирического переживания и просветительского психологического романа.

Весьма проблематично, что провинциальный пассеизм способен вернуть читателя в литературу. С другой стороны, Бродский одно время мечтал жить "в провинции у моря". Поэтому одни желают превратить Петербург в свободную экономическую зону, другие (вспомнив, что Петербург — почти остров) — в аллегорическую провинцию у моря, своеобразный музей-заповедник классических традиций. Очевидно, предполагается, что такая "провинция у моря", куда не долетает "шум времени", станет притягательной для новых российских гениев